Iremel-09'17

 С 1 по 3 сентября 2017 года состоялся трехдневный поход с восхождением на г. Большой Иремель. Организаторами путешествия были:  настоятель Покровской церкви священник Александр Данилов (босс), хозчасть – Анна Хабибуллина и походная часть – Рома Ган. У семи нянек дитя без глазу, но обо всём по порядку, да и сходили и вернулись все, а это самое главное.

Путь на Иремель начался от п. Тюлюк Челябинской области. В первый день мы прошли по горной тропе с рюкзаками наверх около 10 км. Экстрима добавляло то, что с нами шёл очень старый дедушка с когда-то травмированной ногой, который едва шёл даже с палками и вообще впервые отправился в поход. Кроме того, «организаторы» Р. и И. Ганы взяли с собой сына младше 4 лет, который постоянно ныл, попадал в какие-то неприятности и  вообще тормозил группу.  На месте разбили лагерь на берегу чистой горной речки посреди пихтового леса. Многие были в походе впервые, но особых трудностей не возникло – мы в полной мере ощутили, что такое дружеская поддержка и взаимопомощь. Вместе ставили палатки (их число достигло 12!), заготавливали дрова, готовили пищу, строили походный храм. Что порадовало, вопреки странным и безответственным оргам похода в составе группы было достаточное количество взрослых сильных мужчин-туристов, которые уравновешивали баланс.

Во второй день состоялось восхождение на гору. Пара добровольцев осталась охранять лагерь, а основная группа пошла наверх. Тропа пролегает меж огромных, местами скользких камней-валунов по вековому хвойному лесу. Запас сил у всех разный, поэтому часть группы ушла далеко вперед и отдыхала на каждой стоянке чуть ли не по четверти часа. Потом подтягивалась основная часть, и последними появлялась чета Ганов со своим неуемным отпрыском, который то падал головой на камни в ручей (одежды на смену не было), то просился на руки. На руки его брали только когда он начинал откровенно истерить. Разумная позиция – быть рядом со своим ребёнком, правда зачем себя тогда именовать руководителем похода и пытаться раздавать указания? Впрочем, все сделали правильные выводы и эти указания всерьез не воспринимали.

Однако хватит о грустном. Окружающая природа впечатляла. Хвойный лес сменился лугом, а за ним стеной встал крутой курумистый склон перед самой вершиной (курумы – это скопления остроугольных каменных глыб). Отдыхая перед самой трудной частью подъема, мы любовались непередаваемой красотой природы. Далеко к горизонту уходят многие и многие цепи горных хребтов, где-то у подножия виден крошечный поселок, совсем близко – ещё одна вершина высотой более 1000 м над уровнем моря – г. Малый Иремель. День был яркий, солнечный, и, хотя это достаточно глухой край, по тропе к вершине шёл нескончаемый поток людей. Снова смотрим на устрашающий курумник, кто-то сомневается, сумеет ли подняться на самый верх, но решаем положиться на Господа и пройти столько, насколько хватит сил. В это трудно поверить, но все, кто решился начать восхождение, поднялись – и люди с больными суставами и сердцем, и с избыточным весом, и дети… И вот он, пик Иремеля, откуда открывается вид на другую часть Урала. Это очень красиво, и хотелось бы, чтобы это увидел каждый. Вершина – это то, что будет манить снова и снова, едва ты попробуешь это однажды. Здесь иначе выглядят жизненные приоритеты, и лично для меня ничто так не прочищает мозги, как очередной поход в горы…При спуске с горы арьергард ушёл далеко вперёд – уже не было смысла ждать всех. Мы не просто шли, а бежали, отталкиваясь палками и прыгая с камня на камень, и пьянящий горьковатый ветер шептал о свободе и приближающейся осени…

На вечер была запланирована другая важная часть нашего похода – богослужение в полевых условиях. Под руководством священника за короткое время прямо в лесу был сооружён настоящий православный храм. Чудесным образом почти в центре палаточного лагеря нашлось достаточно просторное плоское место без слишком высокого подлеска и уклона (а до этого мы с трудом нашли место для палаток). О. Александр сам собрал св. престол для совершения Божественной Литургии и расположил на нём всё необходимое, два тента образовали алтарную «стену» и «потолок» храма, «пол» очистили от молодой поросли и на нём остался лишь роскошный ковёр из векового мха. Над престолом повесили икону Св. Троицы, а по бокам – Богородицы и Спаса.

О. Александр заранее спросил, кто собирается причащаться. Я не собиралась даже исповедоваться, в душе бушевал очередной бунт, поэтому я в числе ещё 5 человек подняла руку, не глядя ему в глаза. Батя ничего не сказал.

…Служба прошла на одном дыхании, и пришло время исповеди. Поход – особое время, когда думается особенно хорошо и много. Уже не спрятаться ни за телевизор и интернет, ни за общение и работу, и человек остается наедине с самим собой – и с Богом. Взаимодействие людей очень тесное, их характеры проявляются очень ярко, но очень многое узнаёшь не только о других, но и о себе самом, и иногда это не самые приятные открытия…

Люди шли к престолу, который служил сегодня и исповедальным аналоем, один за другим. Исповедь под канон. Исповедь под шестопсалмие.  Исповедь под первый час. Оставалось всего несколько человек. … Всю службу я мысленно перечисляла свои грехи. Не часто мне приходилось делать это без записки...

Этот вечер был совсем другим – тише и теплее, и песни под гитару у костра были уже совсем другими…

Воскресным утром состоялась Божественная Литургия. Батюшка волновался, как всё пройдёт, но напрасно – это была очень красивая, хорошо организованная служба. Хотелось бы отметить труд его верных помощников – певчей Елены Бессмертновой и алтарника Анатолия Пономарёва. Они ловили буквально каждый взгляд батюшки и очень ему помогали. В определённый момент службы священник кладёт земной поклон. Нужно было что-то постелить под ноги. Алтарник попросил какую-нибудь подстилку у одного человека, но тот был слишком медлителен, и он обратился снова – к своему сыну за курткой. Юноша без лишних вопросов снял её и остался в одной футболке… Пение и возгласы священника сливались с щебетом птиц и шумом реки, а запах ладана – с ароматом пихтовой смолы. Молиться было радостно, и появилось ощущение, что Христос посреди нас, и Он сам совершает Литургию… Почти все причастились св. Таин, и это ещё больше сплотило группу.

В проповеди, посвящённой воскресному Евангелию о злых виноградарях, о. Александр сказал, что вся эта притча – рассказ об отвержении Самого Господа Иисуса Христа. Виноградник в ней – вся наша Церковь, каждая душа человеческая. Хозяин виноградника – Бог, а Сын – Христос, Он послан как последний посланник в мир. В притче нет другого объяснения Его смерти, кроме того, что виноградари убили Его, потому что знали, что Он наследник, что Он – Сын Божий. Не потому что не знали, а потому что знали! «Придем и убьем Его, – говорят они, – и наследство будет наше». Какое простое решение всех проблем, существующих в роде человеческом, когда он отворачивается от Бога! Вынуть камень, всего один, но краеугольный, из строения жизни – и не заботиться ни о чем. Все теперь принадлежит нам, и мы поступаем так, как мы хотим. Пусть не думает кто-нибудь, что он простой мирянин и какой с него спрос. Что значит твое благочестие, если тебя не заботит, что весь виноградник гибнет у нас на глазах? Нам всем дал Господь виноградник и снабдил его всем необходимым, чтобы мы достойно исполняли свой главный труд.

В завершение проповеди о. Александр поздравил всех с церковным новолетием и с совершением Литургии под открытым небом. Домой мы возвращались уже другими людьми…

Вместо послесловия. За это лето я поднялась на пять горных вершин-тысячников. Всякий раз, когда вернувшись из очередного похода я садилась в такси, водители неизменного говорили: «От Вас так пахнет дымом. Куда ходили?» В этот раз я услышала: «Как же от Вас пахнет ладаном. Почему, если Вы из похода?» Пришлось рассказывать. Весть о Литургии под открытым небом пошла в народ.

Северное кольцо. День 5. Валаам

День 5

13 августа с утра я причастилась, и больше в тот день зайти в монастырь мне уже не пришлось. Я решила прогуляться и заодно заняться отъездом, который был проблематичен по причине растянувшегося на несколько дней шторма. Главная усадьба монастыря располагается рядом с небольшой бухтой, а устойчивые к шторму вместительные теплоходы останавливаются в Большой Никоновской бухте в 6 км от монастыря. Вдоль пристани слонялись желающие уплыть паломники, и каждый стремился хоть что-то узнать и зацепиться за любую возможность. Мне подсказали сходить в Большую Никоновскую попроситься на лайнер. 

 

Я с опаской пошла по песчаной лесной дороге. Эта была уже лучше вчерашней, временами попадались туристы и паломники, в одиночку и группами, изредка ездили машины (понаблюдав, я поняла, что это были одни и те же авто, не больше 5). По карте казалось, что путь будет запутанным и бесконечным, но на деле ориентиры не вызывали сомнений, через каждый километр стояли указатели, почти обошлось без спусков и подъёмов, и через положенные 6 км я вышла к просторной бухте, в которой стояли на приколе 2 ослепительно белых огромных теплохода. Я обратилась к стоявшим у трапа членам команды, но, брать меня на борт отказались – проверки, взыскания, «подсаживают» лишь с сопроводительным письмом от паломнической службы монастыря.

В тот момент я смирилась и пошла осматривать храмы на берегу. Эта местность называется Новый Иерусалим, Воскресенский скит. Существует благочестивый обычай для верующих людей – побывать в Иерусалиме и поклониться тем местам, по которым прошёл когда-то сам Господь. Но не у всех есть возможность побывать на Святой Земле, поэтому на Руси стали создаваться подобия таких мест. В нижнем храме Воскресенской церкви устроено подобие пещеры Гроба Господня в Иерусалиме. Там действительно стоит мраморный «гроб» и устроена кувуклия – небольшая часовня-пещера, куда можно войти, лишь преклонив колени, освещаемая изнутри лампадой. Поскольку в любой православной церкви должен быть алтарь, то и здесь он есть, но смещён вправо. Обо всём этом мне рассказал присматривающий за храмом юноша. В церкви можно встретить много таких, «блаженных» – с непропорционально маленькой головой и глазами на выкате, должно быть, в детстве ему было трудно со сверстниками, дразнившими «странного» мальчика. Однако, он рассказал мне о том, что здесь находится, на удивление складно и интересно, как настоящий искусствовед. И как же застенчив и тактичен он был, когда я попросила разрешения зайти в кувуклию, и он с трудом заставив себя сказать, попросил меня хотя бы туда одеть юбку. Только тут до меня дошло, что я, уже собравшаяся уходить и задержанная им, стою посреди храма, как жокей, в обтягивающих заправленных в сапоги джинсах. 

Валаам. Гефсимановский скит

Необычность места растрогала меня… Было в этом что-то ранне-христианское, в этих каменных стенах и бликах свечей. Желая ещё чуть-чуть продлить наше общение, перед выходом я сказала юноше:

- Я ведь попала сюда совершенно случайно…

- Нет ничего случайного. Значит, Вас что-то сюда привело и что-то ждёт.

Истинный смысл его слов я поняла много позднее, а пока не спеша отправилась в обратный путь. Прошла через Гефсимановский скит, со строгими надписями на воротах: вход воспрещён, просьба не беспокоить. Видимо, слишком много желающих… 

Валаам. Бухта у Вознесенской часовни

Свернула на какую-то лесную дорогу и вышла к красивейшей бухте под Вознесенской часовней. На обратном пути я решила срезать, но дороги так и не пересеклись – пришлось поворачивать назад. Зато я увидела, что в этих глухих лесах на тропинках кое-где проложены деревянные тротуары, а в самой дальней точке, куда я добралась, на лесной поляне стояло несколько чистых широких скамей из распиленных пополам брёвен. Дальше идти я не решилась, а прилегла на них и долго смотрела на серые облака на жемчужном небе и макушки сосен. Далеко же я забралась…

Валаам. Лещёвое озеро

Так же не спеша, я пошла в направлении своей гостиницы, поминутно сворачивая то к приглянувшемуся Лещёвому озеру, то к заброшенной конюшне, фотографируя, рассматривая, вдыхая полной грудью чистый северный воздух, тёплый от летнего солнышка и влажный от поминутно принимающегося дождя. Вообще, погода на острове менялась по нескольку раз за час, и меня очень выручили купленные в Питере сапоги.

По приходе на Центральную усадьбу я увидела, что на буксире, куда я хотела попроситься и от которого меня все яростно отговаривали, появились люди – если ничего не найду, пойду знакомиться. Не торопясь посидела в кафе, рассмотрела картины местных школьников (очень талантливые, между прочим), пообщалась о погоде – кажется, данная тема самая обсуждаемая на этом приморском острове. 

Без перемен, и на сегодня, и на завтра.

Пришла в гостиницу, подошла за ключом, горничная участливо спросила, удалось ли мне получить место, и я ответила, что без паломнической службы никто со мной и разговаривать не станет. …И тут до меня дошло, что туда-то и надо обратиться за помощью. Подоспевший сотрудник гостиницы, тот самый бородач, виденный мною вчера, позвонил, узнал, договорился. Осталось лишь сходить и лично записаться на рейс. А находился офис паломнической службы не где-нибудь, а … в Большой Никоновской бухте, откуда я так неспешно только что пришла. Закрывался он через пару часов. Как же прав был юноша у кувуклии, сказавший, что я не случайно оказалась там…

- Прямо сейчас отправляйтесь туда, только теперь уже не скупитесь на такси! – посоветовал мне мужчина.

Если бы! Я прошла большую часть пути, а машины попадались лишь навстречу, да и те слишком «представительские», я бы не дерзнула тормозить их. Подкрадывалась усталость – за день я прошла уже около 20 км, и это был не предел. «Вперёд, корова жирная, лентяйка, отдыхать будешь ночью! Опоздаешь – ещё вопрос, когда ты отсюда вообще уедешь» - и эти чуткие, полные ободрения и сочувствия слова помогали двигаться вперёд. На последнем километре всё-таки удалось поймать попутку (ещё одно впервые попробованное занятие), в офисе обо мне не знали и долго созванивались и согласовывали. Наконец, всё уладилось, на корабле было 2 свободных места (как и тогда с гостиницей), и шёл он прямо до С.- Петербурга. Меня ждали в 7-30, а пока надо было вернуться в гостиницу за вещами.

Уже привычно я пошла обратно. На полдороге даже удалось снова взять такси. В гостинице я едва успела собраться, как в номер постучали – это бородач вызвался подвезти меня и ещё нескольких женщин в порт. Не знаю, смогла бы я пройти эту дорогу в пятый раз, тем более со своей сумкой. На корабле мне достался двухместный номер, в который так никто и не подселился, и я садилась то по ходу, то против – но зато с более широким обзором в окне. По внутренней связи елейным голосом пригласили на ужин. Во мне взыграла какая-то щенячья радость – неужели ещё и покормят. Потом стало даже стыдно: как же надо одичать за какие-то 5 дней, чтобы, заплатив 2000 рублей за ночь, удивляться включённому в стоимость ужину. Однако, бессознательная логика оказалась куда разумнее сознательной: кормили только участников круиза, а не транзитных пассажиров. На ужин звали опаздывающих ещё трижды… Утешая себя, что не нужны мне никакие неведомые равиоли и прочие непроизносимые блюда, я повечеряла привычным печеньем с соком (повидавшая жизнь мама положила мне огромный пакет, и мы его, кажется, до сих пор едим).

Теплоход отчалил совсем неуловимо. К вечеру погода ухудшилась; если в бухте вода была зелёной, то в «открытом море» - почти черной, грозной. О берег бились огромные волны, разбиваясь густыми белыми брызгами. На озере разыгрался 6-балльный шторм, но корабль был огромным, и поэтому волны не трепали его, а лишь равномерно раскачивали – очень ощутимо. Вот и всё. 

Прощай, Валаам, и до новых встреч. Кто-то, не то иронизируя, не то зная какую-то свою, особую правду жизни сказал: хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих мечтах. Я ехала сюда с мыслью зайти «постоять» в храм, немного прогуляться. Однако, неожиданно для себя я выстояла полностью две монастырские службы, исповедалась и причастилась, и прошла за пару дней около 35 км, увидев в пути множество храмов, бухт, лесов и озёр, и множество умных и добрых лиц.

Валаам. Бухта у Вознесенской часовни

Валаам. Лес уже северный, с ягелем и вереском

Валаам. Вознесенская часовня

Северное кольцо. День 4. Валаам

День 4

Утро 13 августа началось с ажиотажа вокруг погрузки на теплоход, отходящий в 9-30 – в отличие от метеора он шёл не 3, а 5 часов, но зато был более устойчив к шторму. В первую очередь на борт пускали организованные паломнические группы, потом оформивших бронь и лишь затем всех желающих, к которым относилась и я. 

Уникальные камни Валаама

На пристани виднелись знакомые лица – мой земляк, грустно и участливо не спускавший с меня глаз, директор гостиницы, отбивающийся от вопросов и уверявший, что все, ночевавшие у него, на борт попадут, мрачный рыжий капитан теплохода в жуткой спортивке и огромных сланцах прямо на носки, напоминавший пирата, его помощник, выглядевший куда более солидно в форменной белой рубашке с просветами и отутюженных брюках.

Поначалу нас было немного – около 30, а мест было вроде бы 120, но вот пришла первая группа паломников – 45! человек, потом ещё одна и ещё… Засосало под ложечкой. Люди нервничали и пытались подняться на борт хитростью, нервничал и командовавший посадкой помощник капитана и устало делился со стоявшим рядом с ним моим земляком:

Дороги Валаама

- Иногда мне кажется, что говори я на любом другом языке, кроме русского, меня бы понимали и слушались куда больше…

Вот загрузились и все забронировавшие. По одному стали подниматься все остальные, и – о, чудо, и я стою на борту, когда на берегу остались ещё человек 30… Не уверенная до конца в легальности своего пребывания на корабле, я решила не идти в трюм, а выбрать себе самое «ничейное» и скромное место – жёсткую скамью на продуваемой ветром корме. Прибежал мой благодетель:

-Ну я же говорил, что помогу тебе уплыть! А я всё стоял и смотрел, что глазки у тебя стали такие огромные… Видишь, всё обошлось! Я договорился, может, и денег с тебя не возьмут… Ну, не забывай старика! – и внезапно осмелившись он поцеловал меня в щёку, и я ответила ему тем же.

Сверху раздался насмешливый голос капитана:

- Николаич, должен будешь! Что здесь торчишь? С нами пойдёшь? – он свешивался через поручни у капитанской рубки и с улыбкой наблюдал за нашими прощаниями. 

Приозерск. Пристань

На борт всё-таки поднялись все. Место, выбранное мной по скромности, оказалось лучшим. Теплоход развернулся этой кормой к солнечной стороне, и она приятно прогрелась, при отплытии именно с неё была видна пристань; в открытом озере началась волна и качка, и в трюме было тяжело сидеть, а здесь она переносилась куда легче.

Очень скоро я сняла все тёплые вещи, и, надев солнезащитные очки, принялась писать. Рядом со мной на скамью садились и сменялись люди, и каждый ехал на остров за чем-то своим… Некоторые, видя, что я беспрерывно пишу, пытались заняться тем же, но их тут же укачивало. Я думала, что пока всё складывается удачно и вот даже сэкономила 800 рублей на билете, однако моментально услышала по громкой связи:

- Просьба неоплатившим проезд подняться в рубку капитана.

В который раз удивившись материальности мыслей, я задумалась. Можно, конечно, затеряться – вряд ли они пойдут перепроверять весь корабль. Правда я даже в электричке ездила зайцем лишь на короткие расстояния, да и то в пору нищего студенчества, когда не было денег даже на еду. Решив всё же не пачкать свою поездку обманом, пошла сдаваться. Меня никто не ждал, и в списках меня почему-то не было.

- Вы наверно с кем-то на борт поднялись? – спросил помощник, намекая, что я могла смешаться с группой паломников, как поступила, кстати, моя давешняя подруга.

- Да, с N Николаевичем, - и снова лукавые улыбки расцвели на их лицах.

- Тогда считайте, что Вас здесь нет.

Я хотела уйти с ними в Приозерск на следующий день, но назавтра, 14 августа, отменили все рейсы по причине шторма, оставался лишь непредназначенный для перевозки пассажиров буксир и неприступные лайнеры в большой Никоновской бухте. Рыжий капитан предложил вернуться с ними в Приозерск сегодня же, но я отказалась – хотелось провести на острове хотя бы сутки…

Циклон окружает остров

С приближением к Валааму всё усиливалась волна, и, когда мы входили в бухту, облака взяли его в плотное кольцо, а ясное небо оставалось лишь над сушей. На берегу я пошла искать гостиницу. Наугад зашла в какое-то жилое здание, хотя у меня был где-то забронирован номер, но я не была уверена, что бронь сохранилась из-за сдвига дат; вместе со мной зашла супружеская пара со взрослым сыном (махом безо всяких просьб донёсшим мне наверх легендарную сумку), и мы поднялись на 2 этаж, где, в отличие от первого, были гостиничные номера, а не общежитие. 

Спасо-Преображенский Собор

Их бронь была именно для этой гостиницы, семья быстро оформилась и ушла, но, благодаря их инициативе, я узнала, что на моё счастье есть 2 свободных места. Однако прибыла группа паломников из Ессентуков, и мне пришлось их пропускать. К ужасу администратора, их экскурсовод плыл на другом судне и ещё не прибыл, а пока они заселились сами, с трудом поделив номера и дойдя до нецензурной брани в попытке отстоять понравившуюся жилплощадь. Я несколько раз предпринимала попытки напомнить о себе, но меня отсылали до тех пор, пока не закончат с группой. Наконец коридор опустел, стихли горячие кавказские паломницы, и администраторша начала заполнять документы, но от меня она по-прежнему отмахивалась.

Не выдержав, я заплакала во второй раз за эту поездку. Какое безрассудство – приехать на край света, не договорившись о ночлеге и питании… И куда я теперь отправлюсь? Мне даже не пойти никуда – ведь на моих руках нужный, но такой громоздкий багаж. Мимо прошли несколько раз горничная и красивый высокий пожилой мужчина с седой бородой, тоже сотрудник. Наверно, и они видели мои слёзы, хотя никак этого не выдали. Когда они сошлись у стойки администратора, я снова пошла проситься устроить меня и – о, чудо! – женщина занялась мной.

- Паспорт взяли – значит, уже не прогонят! – улыбаясь, заметил мужчина.

- Значит, можно смахнуть влагу с ресниц, - всё-таки он всё видел…

Сейчас он весь в лесах - идёт реконструкция

 Мне достался 2-х местный номер с видом на двор и лес (у бедных соседей окно выходило вообще на глухую стену), где я была одна, а пресловутые удобства полагались на 2 номера. Сменив джинсы на благочестивую юбку до пят и сапоги, я пошла в свою первую свободную прогулку по Валааму. Я начала её с монастыря. Главный собор реставрировался – вероятно, к престольному празднику Преображения, но нижний и верхний храмы были открыты. Там было очень красиво и пока ещё относительно малолюдно, только туристы знакомились со святынями и с не меньшим интересом рассматривали пока немногочисленных верующих. Нижний храм был необычным – низким относительно своей ширины и весьма сумрачным. Белый сводчатый потолок компенсировал недостаток освещения.

На улице я неожиданно встретила… Владимира Миллера, заслуженного артиста России, редчайшего баса-профундо, участника хора «Валаам». В летнее время хор устраивает мини-концерты для туристов и паломников, распространяя диски со своими записями и помогая монастырю. Не веря, что могу услышать их выступление и его потрясающий голос, я заговорила с ним – и мы вместе поднялись в комнату, где шли выступления. Полный, но подтянутый пшенично-рыжий великан в отутюженных чёрных брюках и рубашке и начищенных ботинках, он был абсолютно спокоен, доброжелателен и незаносчив. Трудно поверить, что этот человек солировал на известнейших мировых сценах… Совершенно непринуждённо он рассказал, что вот-вот начнётся очередной концерт и все ждут только его (он делал перерыв на обед), а пока баритон и по совместительству концертмейстер развлекает зрителей рассказами о коллективе и церковной музыке. Несколько человек из хора заболели разом и им пришлось сокращать и видоизменять материал, но сделали они это настолько виртуозно, что вряд ли кто-то это заметил. Выступали они действительно блестяще, и высокий профессионализм сочетался с особой искренностью и душевностью исполнения… 

Романтичные прогулки...

Всё ещё находясь под впечатлением концерта, я покинула монастырь и пошла по одной из главных улиц посёлка. Он оказался совсем небольшим. Наткнулась на гостиницу для туристов, предлагавшую жильё, туристические стоянки в живописных местах острова, а также снаряжение и велосипеды. Людей я там не нашла, хотя в глубине и слышались чьи-то голоса. А велосипед был бы кстати, особенно назавтра… Посёлок быстро кончился, а я так и шла по лесной дороге, даже не понимая до конца, что я ищу, просто наслаждалась чистым воздухом и одиночеством. Лес всё сгущался, дорога превратилась в сплошные рытвины и огромные камни. Загадав, что если не увижу ничего интересного в течение 15 мин, то поверну назад, я вышла к бухте Ладоги. 

На пару часов я расположилась на прибрежных камнях с дневником, бродила по колено в прозрачной воде, доставала со дна занятные камушки. Постепенно я начала замечать людей неподалёку, на обоих мысах этой бухты. Видимо, это были одни из предлагаемых гостиницей туристических точек.

 Перед вечерней службой зазвонили в колокол, и я вернулась в главный собор. Верхний храм уже закрыли, и люди без лишних разговоров собирались в нижнем. Всенощная прошла очень спокойно и по-монастырски степенно. Свечами во время службы не торгуют, и поэтому никто не рвётся вперёд к подсвечникам. Храм поделён на женскую (левую) и мужскую половины, и замечания по этому и другим поводам делает лишь 1 человек, вероятно, послушник. Хор пел очень монотонно, с необычными гармониями, и это создавало впечатление какой-то нездешнести, неотмирности происходящего. В северном приделе на протяжение всей службы шла исповедь. Там стояло сразу несколько аналоев с крестом и Евангелием и около каждого был стул для священника – слишком много людей подходило к таинству. Многие были, видимо, не в первый раз и занимали очередь к кому-то конкретному. Сгустились сумерки и в храме стало совсем темно. Электрическое освещение так и не включили, и впервые я видела, что выходящий перед диаконом и служащим иеромонахом свещеносец – алтарник со свечой – выполнял буквальную функцию, освещая путь в темноте вечернего богослужения. Когда настало время зажигать паникадило – люстру в центре храма – всё тот же единственный послушник принёс горящую свечу на длинном древке и методично зажёг каждую на паникадиле. А потом так же затушил, когда в нём отпала надобность. Как в древние времена…