Северное кольцо. День 2-й - исторический и сказочный

Проснулась я рано, привела себя в порядок – и неожиданно поехала в Александро-Невскую лавру. Старый монастырь окружён густым лесопарком с некрополем и обнесён каменной стеной. Воскресное богослужение начинается достаточно поздно, в 10, поэтому я отправилась осматривать территорию.

Троицкий мост. Петропавловская крепость

Рядом с главным, Троицким собором находится старое кладбище, и на нём вместе покоятся те, кто в самые разные времена и в разных областях оставил свой след в судьбе России. Больше всего, конечно же, священнослужителей высокого звания. Отдельно покоятся военные, много моряков. Взгляд привлекла могила целой семьи – отец, мать и сын. Вице-адмирал погиб в ВОВ, когда мальчику было 5 лет. Жена пережила мужа на полвека, а сын вырос, дослужил до капитана 1 ранга и нашёл свой последний приют рядом с родителями. 

Военно-исторический Музей артиллерии, инженерных войск и войск связи МО РФ

Много врачей со старинными русскими, украинскими, немецкими, еврейскими фамилиями. Ближе к левому краю – могилы революционеров. Я долго стояла у памятника на могиле основателя «ячейки молодого социалиста» (к сожалению, не запомнила точное название, но это было что-то, предшествовавшее комсомолу). Кажется, фигура сделана в натуральный рост и повторила реальный облик активиста. Я увидела перед собой невысокого паренька с неразвитой мальчишеской фигурой, брюки заправлены в кирзовые сапоги, воротник куртки застрял наполовину и не поправлен. Вероятно, скульптор хотел передать этим юношеское свободолюбие, а я вижу лишь отсутствие вкуса и воспитания и неопрятность. Кепка, отросшие вихры, скуластое, грубое лицо и низко расположенные уши. Должно быть, парень слишком нагло пропагандировал свой социализм и за это был убит в 28 лет. Лихие годы, суровая страна…

Казанский собор

     Зазвонили к службе, и я вернулась в храм. Не желая упустить шанс видеть всё происходящее, я встала впереди – что ж, иногда можно быть и нескромной, когда я ещё попаду сюда в следующий раз… Часы читали монахи, не очень выразительно и слышно, но люди сами знали, когда креститься, и делали это синхронно. Раздался возглас, и медленно раскрылись огромные витые царские врата. Я увидела целый ряд архимандритов и архиерея-наместника вокруг жертвенника. Мужской хор пел тихо и слаженно, чувствовалось, что певчих очень много. Не сдержав любопытства, я оглянулась в конце службы, но так их и не увидела. Когда пели тропари и кондаки, то последний, «Взбранной Воеводе», пели сами священнослужители, с особым драйвом, так, как это умеют делать только мужчины, и многие из них даже улыбались. 

Я присматривалась к прихожанам. Рядом стоял очень молодой юноша с серьёзным, вдумчивым лицом, а потом к нему подошла такая же девушка – одновременно кроткая и одухотворённая, очень интересная… Пришло в голову, что крепкие пары получаются из людей, похожих между собою – даже не столько внешностью, сколько внутренними убеждениями и устремлениями. Вот только какая я сама для меня пока вопрос открытый…

После службы я съездила аж на другой конец города, в Мурино, чтобы купить билет на завтрашний рейс в Приозерск, перевалочный пункт перед Валаамом, моей следующей целью, и там же мне удалось купить себе резиновые сапоги, очень пригодившиеся мне на дождливых лесных дорогах острова. 

Песчаная набережная у Петропавл. крепости.
Щит грозно предупреждает: купаться запрещено!
и по-питерски вежливо и вольномысляще интересуется: а кем?

Петропавловская крепость

В наш последний совместный вечер мы всё-таки пошли гулять одной компанией с сестрой и её другом. Побывали в Петропавловской крепости на закате, послушали колокольный звон, плавно перешедший в так и не вспомнившуюся рок-композицию, обошли крепостные стены кругом, полюбовавшись на фрегат-ресторан и Английскую набережную за рекой и попали монеткой в статую зайца у моста в крепость. 

Я впервые в жизни попробовала гамбургер (да, в Питер стоило приехать не только за резиновыми сапогами!). 

Фрегат рядом с Петропавл. крепостью. К сожалению, это всего лишь ресторан

Самым чудесным событием вечера стал выход к Спасу-на-Крови. В его облике сочетались пряничная красота и величественность. 

Собо́р Воскресе́ния Христо́ва на Крови́ (Храм Спа́са-на-Крови́)

Тёмно-золотой храм плыл на фоне ночного незабудкового неба с розовыми облаками, и по приближении к нему всё отчётливее доносились гитарные переборы уличного музыканта. Я оставила в его кофре денежку, и гитарист почему-то заиграл «Тёмную ночь». Мы обошли храм и двинулись вдоль канала к метро, а мелодия всё догоняла, словно не желая отпускать нас из этой неожиданной сказки.

Северное кольцо. День 1. Есть город на Неве, я там ещё ни разу не был... (с)

Я давно собиралась в дорогу. Новые места – новый образ мыслей, новый взгляд на существующую реальность и возникающие проблемы. Сначала было думала поехать к морю в Европу, но шаблонное мышление – не мой стиль, да и туроператоры, к которым я обратилась, оказались бездельниками и дармоедами людьми, знающими куда больше меня, но почему-то не пожелавшими делиться этой информацией и выполнять свои функции. И тогда я решила, что тоже хочу всё знать, а значит надо восполнить этот пробел в жизненном опыте. Ехать за границу в первый «дикий» выезд показалось щекотно, остановилась на С. Петербурге и окрестностях (+/- 1000 км). Маршрут и состав участников неоднократно корректировался, неизменными оставались лишь Питер и я сама.

День 1

Ранним утром 10 августа транзитный борт Уфа-Москва-Питер приземлился в аэропорту Пулково, СПб. Я летела не впервые, и в этот раз мне особенно понравилось в воздухе. Виражи вызывали приятное ощущение в животе и во всём теле, пейзаж за окном захватывал, а ещё я сидела у крыла и поэтому видела, как выдвигались и убирались его элементы и мощная птица послушно отзывалась на эти действия. Всё это было безумно интересно и потрясало мой разум. В следующий раз, когда мне захочется испытать острые ощущения и упоительный детский восторг, я просто куплю билет на самолёт.

 Первое, чему научила меня эта поездка, - не волноваться и не накручивать себя по пустякам. Я боялась, что мы не улетим (борт прибыл в Уфу с солидным опозданием, хотя к Питеру оно было весьма сокращено), что я не найду свой рейс при пересадке в Москве (не по-столичному добрый и участливый милиционер (незанятых сотрудников аэропорта я не нашла) как ребёнка за руку отвёл меня к расписанию и вместе мы по буквам прочитали билет и табло, где всё, конечно же, было на месте), но больше всего я боялась, что где-то потеряется мой багаж. Еле дождалась чемодана, а потом, уже в автобусе, показалось, что карманы чемодана не такие, как должны быть – неужели это чужое, а где же моё?… Страхи были, конечно же, напрасны, и потом я относилась к тревогам и неизвестности гораздо более спокойно.

Перед входом в метро я остановилась, вглядываясь в распечатанную загодя карту. Не прошло и минуты, как я услышала сзади голос:

- Вам показать дорогу? – пожилая петербурженка всё мне объяснила и даже шла какое-то время рядом. Помогла и кассир метро: опять же по своей инициативе посоветовала, как в моём случае лучше оплачивать проезд.

Что сразу обратило внимание и потом приятно удивляло и восхищало во всё время пребывания в этом городе – это гостеприимное отношение петербуржцев к приезжим и их любовь к самому Питеру. Не принято сорить, ходить по газонам, у всех чистая обувь и никто не грубит. Почти никто.

Первый щелчок по носу я получила тогда же – правильно, не надо очаровываться, сразу разочаруешься. Пронести неповоротливый чемодан через турникет метро удалось не сразу, и его створки захлопнулись - кто же знал, что на проход отпущено всего 8 с! На мой вопрос, что случилось, дежурные весьма нелюбезно ответили:

- Копаться надо меньше! А если чего-то не знаете – спрашивать! – про то, что неиспользованный жетон выпадает наружу и есть более удобные для прохода с сумками первые ворота они почему-то не сказали.

Пытаясь сохранить остатки достоинства, я не стала вступать в дальнейшие пререкания, а бросила вторую монетку и, как портовый грузчик, подхватив на высоту собственного роста тяжеленую сумку, прошла турникет и расплакалась уже на эскалаторе. Не только от неожиданности и обиды, но и от усталости, короткого сна, раннего подъёма и пережитых тревог. Что ж, спасибо вам, вздорные служащие на турникете: слёзы – хороший способ снять стресс, хоть какая-то польза есть и от вас.

Справедливости ради, следует сказать, что, когда у меня возник вопрос в метро в следующий раз, я вспомнила эту ситуацию и обратилась к дежурным. И меня отправили домой с 2 пересадками и кучей длиннющих эскалаторов, вместо того, чтобы предложить выйти на улицу, пройти совсем немного и пересесть на прямую ветку. Видимо, всё-таки дело не только во мне, но и в самих сотрудниках метро.

 

Друзья, хорошо знающие Питер, посоветовали мне в первую очередь посетить часовню Ксении Блаженной на Смоленском кладбище. По удивительной случайности, съёмная квартира оказалась на соседней улице, и, немного отдохнув, я отправилась знакомиться с городом, начав со Смоленского. Очередная горожанка без тени неудовольствия объяснила мне дорогу, и тут произошёл забавный и показательный казус. Как только она отошла, меня нагнала другая дама.

- Я всё слышала! – почти обвинительно начала женщина, - Она Вам всё сказала не так, а я знаю короткую дорогу. Дойдёте до здания, повернёте налево, на узкую дорожку, при этом одним глазиком всё время подглядывайте направо, и через 60, - она покосилась на мои миниатюрные ноги, - нет, Ваших – 70 шажочков, увидите неприметную тропочку, вот она и выведет куда надо, - видимо стремление объяснять дорогу гостям у петербуржцев в крови.

История Смоленского кладбища насчитывает более 3 веков. Здесь покоятся люди известные и простые, нашёл здесь свой последний приют и недавно скончавшийся режиссёр Алексей Балабанов. Дорожки скользят меж надгробий в бессчётном количестве направлений и неожиданно выводят к печальным и всё равно прекрасным памятникам…

Часовня появилась внезапно, я сразу поняла, что мне – именно туда; около входа, конечно же, стояли растянувшиеся метров на 100 люди. Чтобы хоть как-то потрудиться до поклонения мощам св. Ксении, я достала акафистник и принялась читать. Очередь медленно двигалась, и люди в ней были самые разные. Рядом со мной были 2 говорливые женщины, вроде бы из уже посещающих храм, но рассуждающих так, как будто они стояли к врачу в поликлинике или за колбасой; волей-неволей я слышала их разговор:

- Сколько ещё стоять? Мы точно не в той очереди! Девушка скоро все молитвы выучит! – это и я не избежала их внимания… Забавно, не хочешь стоять – не стой, не силой же привели. Я зашла в часовню через час (как следовало из наблюдений моих соседок), хотя казалось, что прошло от силы минут 15. Ближе к ней стали внезапно заходить без очереди группы паломников, но никто не возмущался. Наконец, настал и наш черёд. Внутри беспрерывно идёт молебен, и потом священник помазует елеем лоб верующим после того, как они прикладываются к гробнице с мощами, а инициативная группа женщин подпевает ему. 

Вот и всё. Я вышла, к зданию тянулась такая же огромная очередь человек на 150, как и была, когда я только пришла. Но… Пасмурное небо внезапно начало очищаться, и за какое-то время стало полностью ясно. Я пошла знакомиться с городом, ещё не зная точно, куда я иду. Пересекла Малый Проспект и по 19-й линии вышла на набережную Л-та Шмидта к Большой Неве. Советская власть отчего-то пощадила названия улиц этого старого района, и линии так и остались линиями, а старинные дома не сменили унылые панельные высотки. Каждое здание выкрашено в свой цвет и украшено лепниной, ажурными чугунными решётками… Недавно я узнала, что фильм «Брат» снимался именно на Васильевском, и теперь, пересматривая это кино, я вижу в первую очередь ставшие родными улицы. Только фильм жёлто-пасмурный, по-осеннему неприглядный и тоскливый, как и произведения Достоевского, действия которых происходили здесь же, а в моей памяти ВО остался ярким, пропитанным солидностью старины и свежестью близкого моря.

На самой Неве стояли огромные теплоходы, военные суда с радио-локаторами и даже подводная лодка. Вдоль набережной тянулась аллея с несколькими дорожками и можно было выбрать, где идти – по ней, или ближе к дороге и смотреть на добротные нарядные здания и огромный собор подворья Оптиной пустыни, или вдоль реки и видеть бесчисленные и такие разные суда... По мосту я вышла на ул. Труда и, не особенно задумываясь о выборе направления, неожиданно вышла к Исаакию. Внешняя отделка частично реставрируется, но здание всё равно потрясает. Чтобы попасть внутрь и на колоннаду – верхний ярус собора, обрамлённый колоннами и расположенный на высоте 43 м – нужно купить билеты. Наверх ведёт лестница из 262 ступеней, подписанных через 10 для удобства и завораживающих своей абсолютной идентичностью. Для меня стало потрясением, что можно строить настолько геометрически точно. 

Внизу под колоннадой расстилается огромный прекрасный город, и легко увидеть самые известные достопримечательности и выбрать направление для дальнейшей прогулки. Со смотровой площадки я спустилась вниз. Внутри собор великолепен, на стенах – огромные фрески, всё в золоте. Однако, это уже не только храм, но и музей и обязательное место посещения для многочисленных туристов. Кругом идёт торговля сувенирами, гиды водят группы, и толпы европейцев и азиатов глазеют на сокровища русской культуры, не снимая кепок и не вынимая изо рта жвачку.

В глубине раздавалось пение, и я пошла на звук. Оказалось, в приделе Александра Невского шла служба. Пел мощный профессиональный хор, по 4 мужчины и женщины, не считая регента. Конечно, репертуар был очень «оперным», рассчитанным на туристов, но с музыкальной точки зрения работали они безупречно. Кстати, на службу можно попасть и бесплатно – если зайти с северного входа. 

В этот день я хотела ещё погулять с сестрой и её другом (мы жили вместе), но по приходе домой я прилегла – и не смогла подняться уже до утра.
(Продолжение следует...)

Уфимский район, озеро Ева-Куль, Ташлы

Недавно мы побывали в Ташлах на озере Ева-Куль. Доехали быстро и даже не заблудились, однако в конечной точке нас встретил нежданчик. Когда-то въезд был беспрепятственным, а теперь нашим глазам предстала надпись:

- без аренды беседки въезд машин запрещён!

- аренда минимум 2 ч!

- стоимость 250 р.\час + 50 р.\ машина.

Подчиняться таким грабительским условиям не хотелось. Загрустив, мы собрались было идти с вещами пешком, как навстречу нам вышли два хлопца, ходившие узнавать подробности, и "обрадовали", что и просто посидеть на озере не удастся - даже это платно. Однако они любезно предложили нам показать подъезд к озеру с другой стороны.

Не знаю, приняли бы мы это предложение, если сразу знали на что подписываемся. Однако, неведение часто сопутствует геройским поступкам. Мы проехали обратно через село, выехали на асфальтированную загородную дорогу, а потом свернули ... на такой просёлок, по которому лучше бы на тракторе или грузовике – разбитый, с тремя колеями и очень крутым спуском. Однако перед нами бесстрашно и бодренько двигался с почти нулевым клиренсом "Хёндай", и отступать было неловко. Собрав в кулак всю внимательность, я ехала следом - в принципе, без неприятностей для машины. Наконец, спуск кончился, и места стали узнаваемы. Несколько раз мне казалось, что пора бы уже оторваться от наших провожатых. Наконец, они остановились сами, и сказали нам ехать налево - мол, обычно приезжие купаются там. Сами они поехали прямо - как предположил Петя, на заветное место рыбалки, которое не хочется показывать чужакам.

Озеро нам поначалу не понравилось. Не более 15 м в ширину и 200 в длину (хотя, мы видели лишь один край), оно показалось болотцем. Однако, позже оно нам всё-таки приглянулось - чистая вода, кувшинки, роголистник, никакого "цветения" или запаха.

Мы расположились на берегу в высокой траве под дубами. Несмотря на жаркую погоду, в тени было свежо и прохладно и солнце совершенно не слепило. Взгляд упирался в лес, озерцо и скалистые холмы. Перекусив и искупавшись, мы прилегли отдохнуть с дороги. Однако, чувство освобождения от цивилизации было грубо испорчено неприятным открытием: неподалёку проходила трасса, по которой самосвалы ездили на карьер за глиной. А 5 из них даже встали в пределах видимости на послеобеденный отстой. Не знаю, как мы не заметили их сразу.

Поворчав, мы просто задремали на одеяле под дубом - в конце концов, даже при отдалённом шуме, место было очень приятным, чистым и прохладным. Спустя какое-то время, самосвалы один за другим уехали, и теперь лишь проезжали мимо время от времени. Ах, ну вот мы наконец-то одни! Но не тут-то было... Трудно было поверить, но именно в этот момент подъехали на "семёрке" рыбаки и расположились неподалёку. Мы их нисколько не смущали. Хорошо хоть музыку не включили. Пришлось развести костёр и терроризировать их ароматом поджаренных на шампурах сосисок.

Рано или поздно всё заканчивается, уехали и рыбаки, и машины тоже куда-то разъехались и не вернулись, и последующие несколько часов волшебным образом сняли накопившуюся усталость и придали сил на последующие дни. Мы снова купались в озере, и вечерняя вода, прогретая слоями, то ласкала, как парное молоко, то освежала, как подземный ключ. Удалось поплавать брассом, а Петя уплыл своим морским экономичным стилем насколько видел глаз и неторопливо вернулся. Солнце почти село, и мы засобирались домой.

Возвращение в город было уже более предсказуемым. Правда, в самом начале мы свернули не на ту дорогу, но этот путь нам понравился даже больше, да и для машины он был более щадящим. Пробку догнали лишь после моста через реку Уфу - восточные ворота города. Вырываясь из затора, свернули на какую-то важную, но не приспособленную для большой загрузки дорогу - узкую, извилистую и очень крутую. В одном месте даже пришлось полностью остановиться и снова трогаться в пробке - подъём был настолько крут, что машина даже откатилась назад. К счастью, это оказалось последним испытанием моего водительского мастерства на тот день.

Завезла любимого домой. Грустно, но пришлось расставаться... Путь домой промелькнул в мыслях о нём. А к полуночи всё было на своих местах: роднуля в своей квартире, машина в гараже, я дома. Длинный день кончился, и на древний город на трёх реках спустилась добрая заботливая ночь.

Шиханы. Торатау

«Широка страна моя родная», написал когда-то поэт. Даже в относительно небольшой Башкирии огромное количество мест не только интересных и прекрасных, но даже уникальных в своём роде, и одно из них – стерлитамакские шиханы.

Шиханы представляют собой остатки рифов древних морей, сложенные из известняков. В Башкирии их 4: Торатау, Шахтау, Юрактау и Куштау. Эти красавцы задумчиво стоят вдоль трассы Ишимбай – Стерлитамак ,и влекут своей красотой проезжающих мимо. Мы не устояли…

 Погожий субботний денёк весной – самое время для путешествий, новых впечатлений и знакомств. Так решили не только мы с Петей, и поэтому дорога на выезде из Уфы была загружена едва ли не до Толбазов, ровно настолько, чтобы все ехали, едва ли не впритык друг к другу, но на очень приличной скорости, что требовало предельной концентрации, но и вселяло надежду, что скоро все разъедутся.

Действительно, постепенно этот мельтешащий муравейник рассосался, и дальше нам осталось только наслаждаться полётом по отличной дороге с двумя полосами в каждом направлении. Стерлитамак встретил нас зелёными пустыми улицами и бараками с доверчиво висящим на улице бельём.

 Мы миновали город почти без приключений, если не считать промаха на круговом движении в центре. Посетовав на отсутствие указателей и порассуждав, где же «наш» поворот, мы вернулись, и единственный указатель, висящий в обратном направлении, подтвердил наши догадки.

 На выезде из города указатель был, но на сей раз он нам не помог. Шихан находился аккурат между расходящимися под прямым углом дорогами – на Петровск и Ишимбай. Какую предпочесть? Выбрали левую, на Петровск, уж слишком в сторону уходила правая. Выбор оказался не самым верным. Мы ехали вперёд и вперёд, пытаясь не пропустить малейшую подсказку или съезд – но его всё не было, а шихан, казалось, дразнил нас, не удаляясь и не приближаясь.

Наконец показалась пара земляных дорог, слишком неезженых, а потом ровная и прямая грунтовка, на которую мы с облегчением свернули.

 - Я знаю, она приведёт нас прямо к шихану, - обрадованно воскликнул Петя.

Так и получилось, жаль, не настолько прямо, как нам хотелось. Для начала, дорога почти упёрлась в немаленькую мусорную свалку, повернув в последний момент в сторону и плавно перейдя в следующую достопримечательность – ограждённый острозаточенными деревянными кольями скотомогильник, с надписью «Особо опасная зона». Мы поспешили дальше от этого леденящего кровь и пробуждающего недобрые фантазии места.

Дальше мать-дорога умилосердилась, и, заложив ещё несколько виражей и пересекшись с несколькими другими, привела нас к подножию Торатау. Мы поднялись на машине, насколько было возможно (кстати, выше нас никто не залез – глохли или закипали! «Девятки» рулят!) и поставили нашу труженицу в тень отдыхать. Я зашла в чащу сбросить стресс и наткнулась на весьма утоптанную тропу – казавшееся диким место было достаточно посещаемым.

 Взяв самое необходимое, мы начали восхождение. Один из склонов густо порос лесом, и в нём шла широкая земляная тропа. Нас хватило на высоту в метров 200. Петя ещё не совсем оправился после перенесённой простуды, и ему было очень тяжело дышать. В какой-то момент силы иссякли и ему стало плохо. Отругав себя за то, что потащила ещё не совсем здорового человека в такое трудное путешествие, я попыталась исправить ситуацию, умывая его прохладной водой и массажируя голову. К счастью обошлось…

Силы вернулись, и мы потихоньку двинулись вниз, временами сворачивая на опушку для фотосессии и обзора окрестностей. На горизонте виднелись Шахтау, на которой добывается сырьё для ОАО «Сода» и транспортируется на вагонетках на завод, и Юрактау. Стерлитамак казался небольшим и почти круглым. У подножия Торатау были озерцо и пруд; на одном отдыхали люди, стояла крохотная база непонятного назначения, на другом пасся скот. Сам шихан был густо покрыт цветами и травами, среди которых совсем не было ни крапивы.

Страхуясь палками как посохами, мы потихоньку вернулись вниз, не веря, что прошли так много – двухсотметровый подъём в лесу растянулся на добрые полкилометра. Выбрав место, расстелили коврик, пообедали и потом долго дремали и беседовали среди пахучих цветов, бобовника и огромных бабочек-боярышниц. На недосягаемой высоте в небе кружился коршун, алый шиповник щедро делился ароматом. Всего несколько часов назад мы были в переполненном мегаполисе, среди раскалённого асфальта и непрерывно перестраивающихся машин, - и вот этот сказочный тенистый лес, и тишина, нарушаемая лишь гудением шмелей и шорохом листьев, и кажущаяся от этого только глубже. Силы восстанавливались с каждым вдохом, и скоро мы стали готовы для обратного путешествия.

... Ещё подъезжая к Торатау, мы увидели у подножья с другой стороны летнюю сцену, приземляющиеся парапланы и верблюда на привязи. Чуть дальше стоял ещё один шатёр, в котором большая группа людей что-то пела. Мы не стали нарушать их занятие, а пошли знакомиться с верблюдом и его хозяевами.

В скором времени республика собирается праздновать сабантуй – праздник завершения посевной. Для этого здесь находились и сцены, и помосты, и шатры, и даже двугорбый «корабль пустыни». Роль последнего не ограничивается катанием гостей праздника – он так же будет использоваться, чтобы привлечь туристов и защитить Торатау от горных работ. Комбинат «Сода» собирается добывать здесь известняк. Будем надеяться, что инициативным группам удастся отстоять этот уникальный памятник природы.

Всё это мне удалось узнать из беседы с хозяином верблюда Гриши. Животное ростом больше 2 м, выше арабской лошади, без седла и, соответственно, стремян, погонщик привёл к помосту, и я легла животом Грише на спину и с трудом подтянув тело, устроилась между передним и задним горбами. На лошади было удобнее… Вначале верблюд чинно выхаживал по лугу, ведомый на аркане погонщиком. Однако в определённый момент, ему непреодолимо захотелось всё время налево, и дальнейшая прогулка превратилась в сражение между мужчиной и Гришей. Временами это было забавно, временами – устрашающе. Мне иногда казалось, что сейчас он упадёт на бок, и я не успею отдёрнуть ноги. Гриша по-лебединому гнул шею то к самой земле, то почти до моего лица, то, кажется, пытался боднуть хозяина. Один раз он перешёл на галоп. Полметра к помосту – два метра кхолму с будущим памятником. Ещё полметра к помосту - три метра в сторону родной деревни. «Гриша, тукта! Гриша, киряк!» - энергичное движение могучей шеей, и неизбалованный лёгкой работой крестьянин бежит за арканом как мальчишка. Осознав, что стеснение излишне и даже чревато, я убедила погонщика, просто подержать животное на месте, и, покрепче ухватившись за плюшевый горб, не дожидаясь никаких помостов, ухнула, а, точнее, сползла на самой маленькой и скованной страхом скорости вниз. К Пете я бежала, счастливая и впечатлённая как никогда.

Путь в Уфу оказался куда быстрее, чем к шихану – то ли потому, что дорога была уже известной, то ли нас окрылили события этого дня. Петя пришёл к выводу, что полностью поправился – подъём в гору прочистил его лёгкие, и ему стало намного лучше. Мы съездили и вернулись благополучно – слава Богу! – и самые высокие шиханы ещё впереди.

Записки несостоявшейся паломницы

В Россию привезли великую святыню – пояс Пресвятой Богородицы, хранимый в Афонском монастыре Ватопед. Как гласит предание, Она соткала его своими руками и носила всю жизнь.

Маршрут перевозки пояса должен был представлять собою крест. Однако позже количество городов увеличилось ввиду огромного числа желающих поклониться святыне. Беспрецедентная рекламная кампания – не только в церковной среде, но и по центральному телевидению, – сделала своё дело. Толпы страждущих не покидали пределы храмов и ближайшие к ним кварталы даже ночью, выстаивая многочасовые очереди.

Мы с Петей тоже решили съездить и помолиться – в Самару. Дату выезда перенесли на день раньше, отказавшись возвращать деньги в случае невозможности выезда. Однако на работе меня отпустили, и 11.11 мы тронулись в путь.

Мы покинули Уфу через Шакшу. День был ясным и каким-то по-особенному звонким. Мы прочитали положенное молитвенное правило, поспали и проснулись от усиленной микрофоном невнятной речи ехавшего с нами священника. Выспаться не удалось, а жаль, ведь предстояла ночь не из лёгких.

Остановки были долгими, и вернувшись в автобус после прогулки, я наблюдала за со-путешественниками. Есть всё-таки в облике православных что-то общее. И это отнюдь не банальные бесформенные юбки в пол, и даже не ошалело-пришибленный вид. Может, попытка быть доброжелательными ко всем и сразу? Или что-то особое во взгляде? Даже трудно сказать, приятна мне эта общая черта или наоборот раздражает, но она определённо есть.

Вот подошли и полезли под капот автобуса несколько мужчин. Их с первого взгляда можно определить как водителей. Кепки, вытянутые от долгого сидения треники. Один из автобусов сломался, несмотря на пройденный накануне техосмотр, и дальше мы поехали уже вчетвером.

- - - - - - --------

… Православные. Что в нас общего? На этой романтической ноте я закончила предыдущую серию записей. После пережитой ночи я снова сидела, бесцельно убивая время за просмотром картинки за окном. И, кажется, начала понимать. Общее – это слепая, детская вера в чудо, "Я ничего не сделаю, не обдумаю, не совершу – лишь поцелую, поклонюсь, прикоснусь, и … случится, разрешатся сами собой проблемы, и каждый получит свою "конфету" !" Кстати, минувшая ночь подтвердила сей тезис. Может, хотя бы ради этого осознания стоило её пережить.

Мы встали в очередь в 8 вечера. И действительно … встали. Толпа опоясывала несколько кварталов вокруг Покровского собора. Руководитель группы бодро дала какие-то инструкции, не заботясь, что слышимость её слов прекращается уже во втором ряду стоящих, не говоря уже об оставшихся трёх сотнях уфимских паломников. За час мы проходили 1-2 дома – около 100 м. Около 23-00 привезли 7 автобусов детей-инвалидов, и по этой или каким-то ещё причинам людей перестали пускать на 3 ч. Продолжалась сырая и звёздная ноябрьская ночь. В открытых магазинах по очереди грелись люди – те, кто не хотел быть филантропом, закрыли свои заведения ещё загодя. В группы заезжих паломников без конца протискивались местные; говорят, накануне не впускали и не выпускали никого. За день до нашего приезда были и обмороки, и сердечные приступы… Мои подруги рассказывали об агрессии и нетерпимости в очереди, но были очень благодарны стоявшим в кордонах самарским милиционерам – они помогали искать потерявшихся детей и даже приносили шоколад обессилевшим. Сегодня у храма дежурила Скорая Помощь, и люди наоборот почти бесстрастно относились к тем, кто уходил и возвращался.

Приехавший с нами священник забрал группу ослабленных людей – пожилых, больных, беременных, провёл их к поясу и ушёл в автобус. Мы остались на холоде предоставленные самим себе, не зная, ни почему не движется очередь, ни есть ли вообще какие-то шансы. Людской поток останавливали, чтобы пропустить болящих, детей, представителей власти и даже… паломников из других городов. Тех, у кого экскурсоводы не ленились. На моих глазах уже перед рассветом к храму проходили группы во главе со священником, и через час-полтора так же бодро возвращались обратно, по виду добившись цели и держа в руках драгоценные дары – пакетики с освящёнными на ковчеге поясами и книжицами с пс.90.

Но мы в их число не вошли. К 2 ч ночи мы сдались. Петя заботился обо мне как мог, но сил на эту ночь уже не было. Меня доконал сон, а Петра – удобные, но не предназначенные для этой погоды кеды. Посчитав, что сделали всё возможное и остальное нам не по силам, мы рванули к автобусу. Он показался нам восхитительно тёплым. По счастью, именно наш оказался единственно отапливаемым – в нём спали водители. Почти сразу уснули и мы – как оказалось, до утра.

Уфимские паломники вернулись в 5-30, отстояв на морозе и в темноте 9,5 ч. Под натиском людских масс пркладывание – касание губами – заменили на касание рукой. Казалось, ещё не много и даже это заменят к примеру на счастливую возможность просто поприсутствовать рядом с поясом. … Вернувшиеся в автобус счастливчики не спешили выказывать своей радости. Громче всех делились впечатлениями именно недовольные, а вот положительных отзывов, сожалению, так и не прозвучало. Искренне надеюсь, что встреча со святыней стала духовной радостью хоть для кого-нибудь.

Золотой зигзаг

Лето – время традиционного паломнического путешествия уфимской православной молодёжи, за сложность маршрута ёмко называемого «зигзаг». Год за годом это «кольцо» охватывает всё больше храмов – сначала несколько районов Уфы, затем храмы Уфимского района и вот уже огромную 600-км омегу "Ω" по Башкирии, названную и поистине ставшую «Золотым зигзагом РБ».

В этом году усилиями нашего идейного вдохновителя Олега и его помощников сформировались 2 группы с выездом в субботу и воскресенье; мы выезжали первыми в 10-00 в субботу от храма Рождества Пресвятой Богородицы г. Уфы, 8 человек на 2 машинах; ещё 2 предстояло забрать в Стерлитамаке.


В Стерлитамак мы приехали достаточно быстро; город удивил многим – бронзовым памятником свинье с поросятами на въезде, птичьим рынком "Родонит" (кстати, это такой розовый поделочный камень, у которого общее с птицами лишь то, что он образуёт "гнёзда"), чистотой и зеленью на улицах. Ближе к окраине мы нашли первый пункт нашей поездки – Благовещенский женский монастырь. Вся обочина вдоль его стен была заполнена машинами – кажется, на совместную молитву собрался весь Стерлитамак. Уже закончилась утренняя служба, но Никольский храм в монастыре был всё так же полон народу. Крещение? Нет, лица были выжидающие и напряжённые. Оказывается, шло приготовление к отчитке. Выйдя на улицу, мы осмотрелись. Монастырь совсем маленький и скромный, но повсюду цветы – розы и ромашки на клумбах, петунии у окон монашеских келий. Сделав несколько фото и перегруппировавшись в машинах, мы отправились дальше.
Пунктом №2 была небольшая д. Золотоношка, где служит и восстанавливает храм прекрасный священник Георгий Клименко, несколько лет служивший в соборе Рождества Пресвятой Богородицы г. Уфы и бывший какое-то время постоянным ведущим воскресных встреч прихрамовой молодёжи. Мы ожидали увидеть фундамент новой церкви или, в лучшем случае, стены в лесах и заваленную камнем и мусором после стройки территорию, ведь со времени перевода о. Георгия прошёл всего год. Каково же было наше удивление, когда перед нашими глазами предстал на цветущем зелёном лугу чудесный деревянный храм, похожий на спичечные поделки. Только был он не игрушечным, а самым настоящим деревянным храмом, освящённым во имя Рождества Пресвятой Богородицы, и было в нём всё как положено храму – 3 золотых купола с крестами, синяя черепица на крыше, много окон, крылечки, пока не законченная колокольня с оконными проёмами на все стороны света. К сожалению, сам о. Георгий был в отъезде, и пообщаться с ним не удалось. Однако по его просьбе нам открыли, и всё показали. Удивительно – когда мы подъехали, улицы были пусты и до вечерней службы оставалось несколько часов. Однако, едва распахнулась дверь в притвор – и в храм потянулись люди.


Внутри было аккуратно, чисто и уютно. Потолок сходился в средине куполом, на иконах, висящих на стенах, и на аналое под центральной иконой – вышитые рушники. По-украински ярко, но со своим щемящим душу колоритом. Очень хотелось дождаться настоятеля, но надо было двигаться дальше. На улице мы перекусили, постояли, пережидая дождь, под крыльцом, где сначала едва стояли пятеро, а потом, как в сказке про рукавичку, поместились все десять путешественников.

Когда немного прояснилось, мы двинулись в Фёдоровку, в Богородице-Казанскую церковь. Мы уже начали привыкать к тому, что вне города в неурочное время храмы закрыты – и этот не стал исключением. Внешне храм приведён в порядок, углы стен украшены светлым кирпичом, окна большие и светлые. Жаль, что не удалось зайти внутрь и побеседовать с кем-то, кто мог бы рассказать его историю.


Наконец, мы едем в Дедово – последний запланированный на сегодня объект. Вдоль дороги тянутся поросшие лесом холмы и луга. Деревни редкие и небольшие. Въезжая в Дедово, замечаем вдалеке слева большой храм, однако проехав село, обнаруживаем, что он пропал из виду. Спрашиваем дорогу – оказывается, не доехали всего 100 м до верхней точки дороги, и оттуда монастырь уже становится виден как на ладони.
Мы подъезжаем, и навстречу попадается монах Сергий, который моментально "включается" в ситуацию, показывает, куда поставить машины, и ведёт по монастырю. Всё время не проходит впечатление, что нас ждали, хотя это было нормальное гостеприимство и так встречают всех. Кругом кипит работа, а там где она завершена, всё действительно в порядке – даже невзрачные цветы где-то в отдалённом уголке оказываются кем-то заботливо политы. Домовая церковь, где сейчас идут богослужения, находится в бывшем лагерном корпусе (бывшем монастырском?), там же трапезная, кухня и другие помещения. У входа колокол; кто-то ударил – и тут же раздалось по-отечески назидательное от о. Сергия: "У нас без дела не звонят!". Внутри те, кто приходит туда постоянно, переобуваются; у входа уличная обувь и тапочки. Домовой храм представляет собой небольшую комнату с алтарём. В нём находятся мощи св. Зосимы Эннатской. Мы прикладываемся к ним, и на какой-то миг на душе становится тихо и тепло…
Сидим в храме; прибегает неутомимый о. Сергий и зовёт обедать, почему-то оправдываясь: "Чем богаты…". Обед оказывается вкусным и разнообразным. Совсем скоро началась вечерняя служба. Служил иеромонах, а на клиросе главным был сам игумен. Меня поразило звучание хора – как будто басовые аккорды баяна раздавались в вечерней тиши. Монастырская служба длилась долго, а через некоторое время после неё было и совместное вечернее правило с крестным ходом вокруг здания – вот где пригодился колокол, звоня в который, созывают всех обитателей монастыря – иноков, трудников и отдыхающих там уже второе лето детей-сирот из Челябинской области.

После ужина монастырские владения показал сам игумен Николай (Чернышев). Для нас открыли Покровский собор – очень просторный изнутри, с гигантскими фресками необычного письма, высокими потолками и клиросным балконом для огромного хора. Отец игумен восстанавливает Покрово-Эннатский монастырь с 2005 г, и, слава Богу, его труды приносят немалый результат. Обитель обнесена каменной стеной с воротами; всего планируется создать в нём 8 храмов – какие-то уже есть, другие пока в процессе. У каждого храма своё назначение – зимние и летние, венчальные, трапезные, домовые, и каждый поражает своим убранством. О. Николай пел нам почти в каждом, демонстрируя акустику и свои незаурядные вокальные данные. Он много разговаривал с нами на самые разные темы – о жизни современного общества, политике, семье, возможном будущем, и слушать его было очень интересно. Он искренне расстроился, когда узнал, что уедем мы завтра ранним утром, и посоветовал обязательно съездить прямо сегодня на родник св. Зосимы. Мы нашли источник и окунулись в него в наступающей темноте, а потом вернулись ночевать в монастырь, где девушкам дали отдельную комнату, а юношей подселили к мальчикам-сиротам.
Ранним утром мы выехали в Иру, где находится Марфо-Мариинская обитель. Шла Литургия, и храм был полон. Пели монахини, и звучание их голосов производило впечатление какой-то нездешнести и неотмирности. После службы мы ждали на улице вторую группу, и когда встреча наконец состоялась и все были поглощены ею, мимо прошла матушка настоятельница. Священнослужители, и монахи в особенности, почему-то редко смотрят людям в лицо и скупы на эмоции, но матушка Серафима, проходя посмотрела на нашу разношёрстную толпу и улыбнулась, как улыбаются любящие бабушки своим внукам. По её указанию к нам вышла монахиня Вера и очень подробно и интересно рассказала про эту обитель, провела по территории, и даже завела в корпус, где живут монахини, чтобы показать новый храм, где совсем скоро начнутся постоянные богослужения. Храм очень красивый, хоругви в нём вышиты золотом в ручную, большой крест с распятием выполнен из карельской берёзы, многие иконы подарены братьями из других монастырей.
На прощание матушка Серафима благословила нас, и снова не без шутки: когда она давала целовать свой наперсный крест и я потянулась к нему, она вдруг забрала его обратно, я отодвинулась – протянула опять, и так несколько раз. Когда я наконец непонимающе выпрямилась и хлопая ресницами посмотрела на неё, она звонко рассмеялась, обняла и подала всё-таки и крест, и руку. Вот такой монашеский юмор…
В Мелеузе мы зашли ненадолго в Воскресенский собор, где шло венчание. Храм был весьма широким и с хорошей акустикой; думаю, здесь никому не бывает тесно или плохо слышно. После него мы отправились в гости к молодожёнам из нашей молодёжной группы – Ксении и Станиславу в с. Воскресенское, накрывшим для нас щедрый стол (кажется, в эту поездку нас всё время кто-то ждал и желал накормить, даже матушка Серафима из Иры, почему-то просившая прощения за то, что не отвела нас в трапезную).
Село Воскресенское и его жители – наши друзья – сделало нам неожиданный подарок – мы посетили местный художественный музей, а также посмотрели на бывший медеплавильный завод. Хранительница музея оказалась неожиданно эрудированной женщиной и совсем неутомительно, хотя и подробно, рассказала о музее, основанном выросшими художниками, что жили здесь в эвакуации в 1942-1943 гг., учась в худ. школе. Экспозиция музея была очень разнообразной, и мы испытали искреннее удовольствие, проходя из зала в зал.
Последним аккордом поездки стал Табынск с лёдяным солёным источником и гротом с чудотворной иконой. Живительная вода как рукой сняла усталость и дала силы на обратную дорогу домой. С нетерпением ждём следующих зигзагов!

Бирск: сонный и прекрасный

Ты, как младенец, спишь, Равенна,
У сонной вечности в руках.
А. Блок

Мы с Евгенией давно собирались навестить живущего в Бирске Андрея. Поездка всё откладывалась – и задумчивой золотой осенью, и в мягком начале зимы, и вот, на излёте февральских морозов, раздался звонок:
– Андрей наконец-то «созрел», чтобы принять нас! Он ждёт в понедельник или вторник, поедем?
Я не помнила точно, где он живёт – не то в Бирске, не то в Благовещенксе, очерёдной подъём в 6:30 с часовой поездкой на Северный Автовокзал, откуда отправлялись междугородние автобусы, тоже не радовали, да и переезд в такой холод вызывал тревогу. Однако перспектива увидеть новые места и людей и провести день с Женькой – с которой вместе можно было совершить революцию и обойти мир – перевесила всё.
Утро восьмого марта было на удивление тёплым и тихим. Мы без приключений добрались в тёплом шустром «Пазике» до Автовокзала, оказавшегося неотапливаемым и каким-то застрявшем в Советском прошлом судя по внутреннему дизайну, хотя и чистым и оснащённым громкой связью. Неприветливая кассирша продала нам билеты, от души возмутившись на робкий вопрос, всем ли хватит места в автобусе:
– Ваши места указаны в билетах!
Наш вопрос был не таким уж беспочвенным – вечером, когда мы садились в обратный автобус, его атаковала толпа людей, занимавших места получше, а нам достался тряский пахнущий дымом хвост.
Итак, ровно по расписанию, в 9-20 мы выехали в Бирск на автобусе «Уфа-Аскино» – комфортабельном «Нефазе», в котором были даже ремни безопасности. У входа водитель постелил газеты, и на них оседала вся грязь с ног входящих, поэтому полы оставались сухими и чистыми. На одной из улиц я увидела бурлящий водяной поток и порадовалась, что не одела валенки. Мёрзнуть в тот день нам не пришлось.
Заехав в Благовещенск, мы прибыли в Бирск всё-таки раньше графика. Андрей встретил нас на вокзале – солидный в своём дублёном полупальто и с небольшими усиками. Билетов на вечер взять сразу не удалось – они были только на проходящие автобусы, и купить их можно не раньше, чем за полчаса до выезда. Понадеявшись на удачу или частников, мы поехали домой к Андрею на такси. В окнах проносились чистенькие заснеженные улицы со старинными домами – они мне напомнили виды Симбирска из книги про детство Ленина. Таксист не рискнул подвезти нас к самому дому, но расстроиться и возмутиться по этому поводу я не успела – калитка была в 30 м от дороги. Андрей живёт в 2-этажном многоквартирном доме. У его квартиры отдельный вход; 1 и 2 этаж соединены крутой лестницей и юноша занимает весь 2 этаж, т.е. 2 комнаты, выходящие окнами на север и юг. Родители были дома – папа, похожий на Анатолия Вассермана гривой чёрных кудрей и круглой лысиной, в таких же строгих очках, полный, добрый и общительный, и мама, милая, маленькая и усталая, преображающаяся на глазах, когда улыбается.
Мы поднялись наверх. В 1 комнате была большая двуспальная кровать («Вы отдохнёте здесь после лыж!»), письменный стол, шкаф и книжные полки с духовной и атеистической литературой, акварели на стенах. В другой – диван у стены с ковром, большой обеденный стол, подоконники в цветах, верстак, ящик с невыросшими грибами, аквариум без рыб и 2 шкафа с полками, ломящимися от книг… Аквариумистика, школьные учебники, труды по химии и биологии и бесконечный немецкий… Меня привлекло «Рукоделие»; название было написано на блёклом корешке старым советским шрифтом и я поперхнулась от неожиданности, смущения и веселья, увидев на обложке роскошную молодую женщину в нижнем белье из вологодских кружев. Содержание книги было конечно же вполне целомудренным, а советы по рукоделию вдумчивыми и понятными, поэтому я загадала попросить книжку с собой.
Хозяин накрыл на стол, и мы устыдились своих опасений о том, что нас не покормят. Скромный взнос из моих 4 пирожков с капустой и Жениного вафельного торта, потонул в роскошестве Бирского гостеприимства – на столе, вытертом на наших глазах с медицинской тщательностью появились пироги, конфеты, салаты, полувековой семейный сервиз и чайник. Пришёл с синтезатором и нотами друг Андрея Дионисий-Денис, застенчивый и улыбчивый молодой человек – мне показалось, что вся его одежда сшита вручную, и брюки, и рубашка, и какой-то купеческий жилет. Он остался репетировать к нашему приходу, а мы пошли изучать окрестности на лыжах.
Хозяин принёс нам лыжные ботинки; мне достался 42 размер, а Жене – 46. Тем не менее носки и стельки спасли положение. Во второй раз в жизни я встала на пластиковые лыжи; для Жени это был первый раз на лыжах вообще с тех пор, как она закончила 5 класс. С удивлением я обнаружила ,что ногами можно и не шагать – достаточно лишь оттолкнуться руками и лететь вперёд. Снег был белый и чистый, лишь кое-где показывались песок и глина. Мы обогнули яблоневый сад и стали взбираться на холм, снег был настолько крепким, что безо всяких лыжней можно было ехать в любом направлении, а кое-где наст превращался в лёд. Иногда я поскальзывалась, и всякий раз почти мгновенно я слышала сзади испуганный крик Женьки: «Тебе не больно? Ты что-то сломала себе?» Признаться, это было очень трогательно…
Ярко светило солнце, и ветер был лишь на самой вершине холма на нашем пути. Туда я поднялась без лыж и порадовалась такому решению – на вершине весь снег выдуло до самой глины и пластиковое покрытие могло бы пострадать. Горизонт был далеко-далеко, где-то внизу змеилась река Белая. Должно быть, здесь множество ягод и цветов летом. Наш путь упирался в сосняк; вдоль него был заснеженный спуск, слишком крутой, и я, свернув в сторону, медленно съехала по глубокому снегу целины, проложив свою собственную лыжню – которой воспользовались мои спутники. Когда я ещё была на вершине, то увидела мужчину с собакой, направлявшегося прямо к сосняку. Ожидая друзей внизу, я увидела, что дядька всё таки съехал по этому крутому спуску, резко затормозил в самом конце, потеряв равновесие упал … и перекувыркнулся через голову. К счастью, в сугробе не оказалось ничего острого, да и физическая подготовка не подкачала, так что salto не стало для него mortale. Он ничего себе не сломал, да и лыжи тоже уцелели. Минут через 7 дядька выбрался и покряхтывая укатил прочь.
Женя и Андрей наконец-то спустились, мы дошли до озера с накатанными спусками-горками. Скатиться можно было или на лёд озера, или на тонкий перешеек между озером и огромным оврагом. Я недооценила свои способности и съехала на озеро – это оказалось легче, чем казалось, можно было рискнуть скатиться и на «перешеек». Но для второй попытки времени уже не было. Мы отправились обедать. По правую руку была окраина Бирска, а с трёх других сторон были сосняк и бескрайние просторы, и по снегу то там, то здесь брели лыжники.
Дома уже был накрыт стол; хозяйке помогал Денис. Чего там только не было!.. Вкуснейшие вареники, пироги, салаты, заморский сыр с плесенью… Я села на приглянувшийся мне стул у окна, а мои друзья, несколько раз переуступив друг другу места расселись на оставшиеся стулья, и начался неспешный обед со светской беседой. После него мы попросили Дениса сыграть нам – кажется, он только этого и ждал. Его произведения оказались очень лиричными и приятными, напомнили мне Шопена. После своих работ Денис сыграл ещё Баха и Цеппели.
Время поджимало, мы хотели ещё зайти в местный храм и успеть на автобус, поэтому, распрощавшись с гостеприимными хозяевами, счастливые и растроганные, мы покинули этот дом. В сравнении с Уфой Бирск город сонный, чистый и как будто застрявший в прошлом. Обыватели были похожи на советских граждан, а наши спутники – вообще на дворян. Да и квартира Андрея напоминала настоящее дворянское гнездо… К сожалению, работы и вообще занятий в Бирске мало, поэтому те, кому не к чему применить себя, безнадёжно пьют. Андрей посетовал, что не смог найти себе ни спутников на лыжную прогулку, ни участников кружка по изучению Евангелия. Где та «фишка», что заставила бы людей расшевелиться?
Мы вошли церковь Михаила Архангела – читали канон Андрея Критского. Хор из нескольких женщин пел просто и очень красиво, и покаянные слова, отражаясь в сердцах, улетали высоко под самый купол…Хотелось задержаться, но нам было пора. Городская площадь со множеством такси была совсем рядом. На автовокзале случилось «обыкновенное» чудо. Почти последний рейс задержали на 40 минут, и мы успели вскочить в старенький продымлённый автобус, который шёл домой. Снаружи к окну подошли погрустневшие мальчики и что-то говорили, тепло улыбаясь, только уже не было слышно.
… Всю дорогу мы мечтали, что снова поедем в Бирск при первой возможности – когда появится машина или даже в ближайшее воскресенье.